Английская поэзия


ГлавнаяБиографииСтихи по темамСлучайное стихотворениеПереводчикиСсылки
Рейтинг поэтовРейтинг стихотворений

George Gordon Byron (Джордж Гордон Байрон)


Oscar Of Alva


A Tale

How sweetly shines through azure skies,
The lamp of heaven on Lora's shore;
Where Alva's hoary turrets rise,
And hear the din of arms no more!

But often has yon rolling moon
On Alva's casques of silver play'd;
And view'd at midnight's silent noon,
Her chief's in gleaming mail array'd:

And on the crimson'd rocks beneath,
Which scowl o'er ocean's sullen flow,
Pale in the scatter'd runks of death,
She saw the gasping warrior low;

While many an eye which ne'er again
Could mark the rising orb of day,
T'urn'd feebly from the gory plain,
Beheld in death her fading ray.

Once to those eyes the lamp of Love,
They blest her dear propitious light;
But now she glimmer'd from above,
A sad, funereal torch of night.

Faded is Alva's noble race,
And gray her towers are seen afar;
No more her heroes urge the chase,
Or roll the crimson tide of war.

But who was last of Alva's clan?
Why grows the moss on Alva's stone?
Her towers resound no steps of man,
They echo to the gale alone.

And when that gale is fierce and high,
A sound is heard in yonder hall;
It rises hoarsely through the sky,
And vibrates o'er the mould'ring wall.

Yes, when the eddying tempest sighs,
It shakes the shield of Oscar brave;
But there no more his banners rise,
No more his plumes of sable wave.

Fair shone the sun on Oscar's birth,
When Angus hail'd his eldest born
The vassals round their chieftain's hearth
Crowd to applaud the happy morn.

They feast upon the mountain deer,
The pibroch raised its piercing note;
To gladden more their highland cheer,
The strains in martial numbers float:

And they who heard the war-notes wild
Hoped that one day the pibroch's strain
Should play belore the hero's child
While he should lead the tartan train.

Another year is qulckly past,
And Angus hails another son;
His natal day is like the last,
Nor soon the jocund feast was done.

Taught by their sire to bend the bow,
On Alva's dusky hills of wind,
The boys in childhood chased the roe,
And left their hounds in speed behind.

But ere their years of youth are o'er,
They mingle in the ranks of war;
They lightly wheel the bright claymore
And send the whistling arrow far.

Dark was the flow of Oscar's hair,
Wildly it stream'd along the gale;
But Allan's locks were bright and fair,
And pensive seem'd his cheek, and pale.

But Oscar own'd a hero's soul,
His dark eye shone through beams of truth;
Allan had early learn'd control,
And smooth his words had been from youth.

Both, both were brave; the Saxon spear
Was shiver'd oft beneath their steel;
And Oscar's bosom scorn'd to fear,
But Oscar's bosom knew to feel;

While Allan's soul belied his form,
Unworthy with such charms to dwell:
Keen as the lightning of the storm,
On foe, his deadly vengeance fell.

From high Southannon's distant tower
Arrived a young and noble dame;
With Kenneth's lands to form her dower,
Glenalvon's blue-eyed daughter came;

And Oscar claim'd the beauteous bride,
And Angus on his Oscar srniled:
It soothed the father's feudal pride
Thus to obtain Glenalvon's child.

Hark to the pibroch's pleasing note!
Hark to the swelling nuptial song!
In joyous strains the voices float,
And still the choral peal prolong.

See how the heroes' blood-red plumes
Assembled wave in Alva's hall;
Each youth his varied plaid assumes,
Attending on thir chieftain's call.

It is not war their aid demands,
The pibroch plays the song of peace;
To Oscar's nuptials throng the bands,
Nor yet the sounds of pleasure cease.

But where is Oscar? sure 'tis late:
Is this a bridegroom's ardent flame?
While thronging guests and ladies wait,
Nor Oscar nor his brother came.

At length young Allan join'd the bride;
'Why comes not Oscar?' Angus said:
Is he not here?' the youth replied;
'With me he roved not o'er the glade:

'Perchance, forgetful of the day,
'Tis his to chase the bounding roe;
Or ocean's waves prolong his stay;
Yet Oscar's bark is seldom slow.'

'Oh, no!' the anguish'd Sire rejoin'd,
'Nor chase nor wave, my boy delay;
Would he to Mora seem unkind?
Would aught to her impede his way?

'Oh, search, ye chiefs! oh, search around!
Allan, with these through Alva fly;
Till Oscar, till my son is found,
Haste, haste, nor dare attempt reply.'

All is confusion — through the vale
The name of Oscar hoarsely rings,
It rises on the murmuring gale,
Till night expands her dusky wings;

It breaks the stillness of the night,
But echoes through her shades in vain;
It sounds through morning's misty light,
But Oscar comes not o'er the plain.

Three days,three sleepless nights, the Chief
For Oscar search'd each mountaln cave:
Then hope is lost; in boundless grief,
His locks in gray-torn ringlets wave.

'Oscar! my son! thou God of heaven,
Restore the prop of sinking age!
Or if that hope no more is given,
Yield his assassin to my rage.

'Yes, on some desert rocky shore
My Oscar's whiten'd bones must lie;
Then grant, thou God! I ask no more,
With him his frantic sire may die!

'Yet he may live, — away, despalr!
Be calm, my soul! he yet may live;
T'arraign my fate, my voice forbear!
O God! my impious prayer forgive.

'What, if he live for me no more,
I sink forgotten in the dust,
The hope of Alva's age is o'er:
Alas! can pangs like these be just?'

Thus did the hapless parent mourn,
Till Time, which soothes severest woe,
Had bade serenity return
And made the tear-drop cease to flow.

For still some latent hope survived
That Oscar might once more appear;
His hope now droop'd and now revived,
Till Time had told a tedious year.

Days roll'd along, the orb of light
Again had run his destined race;
No Oscar bless'd his father's sight,
And sorrow left a fainter trace.

For youthful Allan still remain'd,
And now his father's only joy:
And Mora's heart was quickly gain'd,
For beauty crown'd the fair-hair'd boy.

She thought that Oscar low was laid,
And Allan's face was wondrous fair;
If Oscar lived, some other maid
Had clairn'd his faithless bosom's care.

And Angus said, if one year more
In fruitless hope was pass'd away,
His fondest scruples should be o'er,
And he would name their nuptial day.

Slow roll'd the moons, but blest at last
Arrived the dearly destined morn
The year of anxious trembling past,
What smiles the lovers' cheeks adorn!

Hark to the pibroch's pleasing note!
Hark to the swelling nuptial song!
In joyous strains the voices float,
And still the choral peal prolong.

Again the clan, in festive crowd,
Throng through the gate of Alva's hall;
The sounds of mirth re-echo loud,
And all their former joy recall.

But who is he, whose darken'd brow
Glooms in the midst of general mirth?
Before his eyes' far fiercer glow
The blue flames curdle o'er the hearth.

Dark is the robe which wraps his form,
And tall his plume of gory red;
His voice is like the rising storm,
But light and trackless is his tread.

'Tis noon of night, the pledge goes round,
The bridegroom's health is deeply quaff'd;
With shouts the vaulted roofs resound,
And all combine to hail the draught.

Sudden the stranger-chief arose,
And all the clamorous crowd are hush'd;
And Angus' cheek with wonder glows,
And Mora's tender bosom blush'd

'Old rnan!'he cried,'this pledge is done;
Thou saw'st 'twas duly drank by me;
It hail'd the nuptials of thy son:
Now will I claim a pledge from thee.

'While all around is mirth and joy,
To bless thy Allan's happy lot,
Say, hadst thou ne'er another boy?
Say, why should Oscar be forgot?'

'Alas!' the hapless sire replied,
The big tear starting as he spoke
'When Oscar left my hail, or died,
This aged heart was almost broke,

'Thrice has the earth revolved her course
Since Oscar's form has bless'd my sight;
And Allan is my last resource,
Since martial Oscar's death or flight.'


'Tis well,' replied the stranger stern,
And fiercely flash'd his rolling eye;
'Thy Oscar's fate I fain would learn;
Perhaps the hero did not die.

'Perhaps, if those whom most he loved
Would call, thy Oscar might return;
Perchance the chief has only roved;
For him thy beltane yet may burn.

'Fill high the bowl the table round,
We will not climb the pledge by stealth;
With wine let every cup be crown'd
Pledge me departed Oscar's health.'

'With all my soul,' old Angus said,
And fill'd his goblet to the brim:
'Here's to my boy! alive or dead'
I ne'er shall find a son like him'

'Bravely. old man this health has sped;
But why does Allan trembling stand?
Come, drink remembrance of the dead,
And raise thy cup with firmer hand.'

The crimson glow of Allan's face
Was turn'd at once to ghastly hue;
The drops of death each other chase
Adown in agonizing dew.

Thrice did he raise the goblet high,
And thrice his lips refused to taste;
For thrice he caught the stranger's eye
On his with deadly fury placed.

'And is it thus a brother's hails
A brother's fond remembrance here?
If thus affection's strength prevails'
What might we not expect from fear?'

Roused by the sneer, he raised the bowl,
'Would Oscar now could share our mirth!'
Internal fear appall'd his soul;
He said and dash'd the cap to earth,

'Tis he! I hear my murderer's voice!'
Loud shrieks a darkly gleaming form.
'A murderer's voice!' the roof replies,
And deeply swells the bursting storm,

The tapers wink, the chieftains shrink,
The stranger's gone, — amidst the crew,
A form was seen in tartan green,
And tall the shade terrific grew.

His waist was bound with a broad belt round,
His plume of sable stream'd on high;
But his breast was bare, with the red wounds there,
And fix'd was the glare of his glassy eye.

And thrice he smiled, with his eyes so wild,
On Angus bending low the knee;
And thrice he frown'd on a chief on the ground
Whom shivering crowds with horror see

The bolts loud roll from pole to pole
The thunders through the welkin ring,
And the gleaming form, through the mist of the storm,
Was borne on high by the whirlwind's wing

Cold was the feast, the revel ceased.
Who lies upon the stony floor?
Oblivion press'd old Angus' breast,
At length his life-pulse throbs once more.

'Away, away! let the leech essay
To pour the light on Allan's eyes;'
His sand is done, – his race is run –
Oh! never more shall Allan rise!

But Oscar's breast is cold as clay,
His locks are lifted by the gale;
And Allan's barbed arrow lay
With him In dark Glentanar's vale.

And whence the dreadful stranger came,
Or who, no mortal wight can tell;
But no one doubts the form of flame,
For Alva's sons knew Oscar well.

Ambition nerved young Allan's hand,
Exulting demons wing'd his dart;
While Envy waved her burnng brand,
And pour'd her venom round his heart.

Swift is the shaft from Allan's bow;
Whose streaming life-blood stains his side?
Dark Oscar's sable crest is low,
The dart has drunk his vital tide.

And Mora's eyes could Allan move,
She bade his wounded pride rebel:
Alas! that eyes which beam'd with love
Should urge the soul to deeds of hell.

Lo! seest thou not a lonely tomb
Which rises o'er a warrior dead?
It glimmers through the twilight gloom;
Oh! that is Allan's nuptial bed.

Far distant far, the noble grave
Which held his clan's great ashes stood;
And o'er his corse no banners wave,
For they were stain'd with kindred blood.

What minstrel gray, what hoary bard,
Shall Allan's deeds on harp-strings raise?
The song is glory's chief reward,
But who can strike a murderer's praise?

Unstrung, untouch'd, th harp must stand,
No minstrel dare the theme awake;
Guilt would benumb his palsied hand,
His harp in shuddering chords would break.

No lyre of fame, no hallow'd verse,
Shall sound his glories high in air:
A dying father's bitter curse,
A brother's death-groan echoes there. 



Перевод на русский язык

Оскар из клана Альва


Лампада неба сквозь лазурь
       Светла у Лорских берегов,
Где Альвы стен седая хмурь
       Не слышит больше звон клинков.

А приводилось той луне
       На шлемах в серебре играть,
В полночной видеть тишине
       Бойцов в блестящих латах рать.

И там, где мрачен океан,
       Где рдяных скал угрюма твердь,
Ей виден был разбитый стан
       И бледный воин, ждавший смерть.

О, много угасавших глаз,
       Которым не раскрыться днем,
От поля крови в смертный час
       Влеклось за мерзнувшим лучом.

Любви светильником сиял
       Им, благосклонный, прежде он —
А ныне милый светоч стал
       Как грустный факел похорон.

Погиб высокой Альвы род,
       Лишь башни издали видны,
Вожди не кличут клич охот,
       Не вскинут алый стяг войны.

Последний в клане — кто был он?
       Зачем те камни кроет мох?
Что шаг затих мужей и жен,
       И только ветра слышен вздох?

И в час, как ветер волны рвет,
       Встает в том зале некий звук.
Ему дрожаньем вторит свод,
       Стен осыпающихся стук.

Пусть бури яростный размах
       Ударится в Оскаров щит —
Но не взовьется гордый стяг,
       И гребнем шлем не задрожит.

Оскар был в ясный день рожден,
       Отец приветствовал дитя,
На праздных шли со всех сторон
       Вассалы к очагу вождя.

Олень для пиршества убит,
       Волынки звонкие гудят,
И пиброх горцев веселит,
       И боевых напевов лад.

Им внемля, думал не один:
       Под тот же пиброх боевой
Он поведет, героя сын,
       В тартанах горцев ратный строй.

Еще один промчался год,
       И сын второй явился в мир.
Но Ангус день не славит тот
       И не спешит устроить пир.

Учились дети лук сгибать,
       Искать косулю по следам
И быстрых гончих обгонять
       По Альвским ветреным холмам.

Они уж в боевых рядах,
       Хоть юность их не отцвела.
И легок им клеймора взмах,
       Быстра из лука их стрела.

Поток Оскаровых волос
       По ветру плещет, темен, дик.
Но Аллен светлокудрым рос,
       Задумчив он, и бледен лик.

Оскар душой своей герой,
       Свет ясных глаз его правдив,
Но Аллен властен над собой
       И смолоду в речах учтив.

Два храбреца. Меч в их руках
       Копье врага ушел дробить.
Был чужд груди Оскара страх,
       Оскара грудь могла любить.

Но Аллену его краса —
       Им незаслуженная честь.
Молниеносна, как гроза,
       Врагов его разила месть.

Из замка Саусенон вдали
       К ним леди знатная пришла,
С приданым Кеннетов земли,
       Голубоока и мила.

Оскар ее руки искал,
       И старый Ангус был не прочь —
Рад, как отец и феодал,
       Гленальвона присвоить дочь.

О, слушай брачной песни лад,
       О, слушай пиброх — радость гор!
Весельем голоса звучат,
       И неумолчен звонкий хор.

Как веют перья — крови цвет! —
       Собрались гости в Альвский зал,
И юноши, одеты в плед,
       Явились все, чуть вождь позвал.

Но клич зовет не на войну,
       И пиброх мира песнь гудит.
Оскар берет себе жену,
       Все радостно кругом шумит.

Но где Оскар? Уж поздно. Стих
       Гостей заждавшихся привет.
Таков ли пламенный жених?
       Обоих братьев дома нет.

Вернулся Аллен наконец,
       К невесте брата поспешил.
«А где Оскар?» — спросил отец.
       «Со мной в лесах он не бродил.

Не за оленем ли гонясь,
       Про свадьбу он забыл свою?
Не океан ли, разъярясь,
       Замедлил быструю ладью?»

"Нет, — молвил Ангус, — мальчик мой
       Не мог недобрым к Море быть,
И ни охотой, ни войной
       Ему пути не преградить.

Ищите всюду вы, вожди,
       Где мой Оскар, родная кровь,
Ты, Аллен, брата мне найди,
       Спеши, спеши, не прекословь.

В смятеньи все. Лишь зов один
       «Оскар» — уносит ветер прочь.
Он слышен был среди долин,
       Пока простерла крылья ночь.

Ему напрасно вторит тень
       Нарушенною тишиной,
Звучит им тщетно мглистый день, —
       Оскар нейдет с равнин домой.

Три дня, три ночи напролет —
       В леса, в пещеры, на утес! —
Надежды нет. И Ангус рвет
       Скорбя, кольцо седых волос.

"Оскар, мой сын! О, Бог, верни
       Опору мне преклонных дней —
Или убийцу не храни
       От правой ярости моей.

О, если там, средь скал, судьба
       Костям Оскара забелеть —
Отца безумного мольба:
       Дай мне с ним вместе умереть!

А вдруг он жив? Унынье, прочь!
       Тревога, стихни! Вдруг он жив?
Судьбу, мой голос, не порочь!
       Бог, грешный мой прости призыв!

Коль сына мне не зреть живым
       И мне забвенным прахом стать,
Надежда рода гибнет с ним.
       Увы. За что мне так страдать?

Так плакал горестный отец.
       Но время, всякой скорби врач,
Покой вернуло наконец,
       Остановило скорбный плач.

Надежда все еще была,
       Что в некий день Оскар придет,
Она — то гасла, то росла,
       Пока не минул тяжкий год.

Шли дни за днями. Светлый шар
       Свершал свой бег среди планет.
Не тешит отчих глаз Оскар
       И скорби все слабее след.

Остался Аллен — юн, красив,
       Одна надежда у отца.
Легко кудрей златой отлив
       Пленяет женские сердца.

И мнилось Море: мертв Оскар,
       А если жив — любви другой
Отдал неверной груди жар,
       Но Аллен так хорош собой.

И молвил Ангус — если год
       Пройдет, надежды не свершив,
Он свадьбы день им назовет,
       Свои сомненья отложив.

Тянулись долго месяца,
       Но утро счастия взошло,
Томленье дождалось конца,
       Влюбленных радостно чело.

О, слушай брачной песни лад,
       Гуд пиброха — веселье гор.
Весельем голоса звучат
       И неумолчен звонкий хор.

И вновь для праздничных утех
       Толпится клан у Альвских врат.
И эхо вторит громкий смех,
       И вновь, как прежде, каждый рад.

Но кто вошел сюда — взгляни —
       Кто внемлет мрачно шум и плеск?
Чьих глах свирепые огни
       Углей затмили синий блеск?

Одежда темная на нем,
       И гребень шлема — крови цвет,
И голос, как встающий гром,
       Но от шагов не виден след.

Уж полночь. Кубок круговой
       За здравье жениха налит.
И свода высь над головой
       Приветствий отзвуком гудит.

Вдруг чуждый вождь — встал с места он,
       Толпа затихла, чуя жуть,
И Агнус вспыхнул, изумлен,
       И Моры заалела грудь.

«Старик, — раздался глас его, —
       До дна я випил кубок мой
В честь свадьбы сына твоего.
       Теперь я требую другой.

Счастливый Аллена удел
       Здесь празднует и млад, и стар.
Другого сына ты имел.
       Скажи, зачем забыт Оскар?»

«Увы, — скорбя отец сказал,
       Слезою очи увлажнив, —
Оскар покинул этот зал,
       Иль умер, сердце мне разбив.

Прошла, как был со мной тот сын,
       Земля три раза круг небес.
Остался Аллен мне один,
       Оскар погиб или исчез».

«Добро, — сказал чужой пришлец,
       Сверкнул свирепо грозный взор, —
От нас сокрыт его конец,
       Быть может, жив он до сих пор?

Любимых голоса вернут,
       Быть может, странника домой
И Бельтана костры зажгут,
       Быть может, для него весной.

Вы кубок до краев вином
       Наполните — все, кто тут есть,
Мы пьем открыто, не тайком,
       Ушедшему Оскару в честь».

«Ему! Всем сердцем!» В край налив
       Свой кубок, Ангус возгласил, —
«Мой мальчик — мертв он или жив —
       Мне наилучшим сыном был».

«Старик, ты выпил до конца.
       Приблизься, Аллен, дрожь уйми
И кубок в память мертвеца
       Рукою твердой подними».

Румянец Аллена погас,
       Сменен могильной белизной.
Лицо, как в агонии час,
       Покрылось мертвенной росой.

Он трижды кубок поднимал
       И трижды опускал назад —
Трикраты он в упор встречал
       Убийственного гнева взгляд.

«Так в память брата кубок вновь
       Не может нежный брат поднять?
Ведь если так сильна любовь,
       Чего от страха можно ждать».

Задет насмешкой, Аллен встал.
       «Да посетит наш пир Оскар!»
Но слышен — душу страх сковал —
       Лишь кубка о землю удар.

«Убийцы голос! Это он!» —
       Сияньем мрачным вспыхнул гость.
«Убийцы голос» — свода стон,
       И бури бешеная злость.

Чад фитилей, испуг вождей,
       Пришлец исчез, средь них — иной,
Облек тартан высокий тан
       И страшен облик Тени той.

Пояс на нем, широкий с мечом,
       Ввысь веет шлема убор.
Но раны среди разбитой груди,
       Недвижен очей остеклелый взор.

И трижды — вот улыбнулся тот,
       Склонив колено пред отцом.
И трижды вновь нахмурил он бровь —
       О страх! — над простертым ниц вождем.

Гремит удар, земной весь шар
       Потряс раскатом ураган.
И призрак, светясь и в смерче крутясь,
       Умчался вверх, в буревой туман.

Стих шум и пыл, и пир остыл.
       Кто здесь на камне плит лежит?
Без чувств поник отец-старик,
       Но кровь по жилам вновь бежит.

Прочь, лекарь, прочь! Никому не смочь
       Свет взору Аллена вернуть.
Песок иссяк, и замер шаг,
       Не встать вовеки, не вздохнуть.

В долине мрачной Глентанар,
       Пронзенный Аллена стрелой,
Хладней камней лежит Оскар,
       И веет ветр волос волной.

А тот огнистый, страшный гость —
       Отколь он? — смертным не сказать.
Но в тени той Оскара кость
       Сынам ли Альвы не узнать?

Был Аллен юн, честолюбив,
       И зависти жег сердце яд.
Рука тверда, стрелу пустив,
       Ее, ликуя, бесы мчат.

Стрела быстра, натянут лук —
       И шлем Оскара на земле.
Не смоет Аллен крови с рук,
       Что дал испить своей стреле.

И Мора в Аллене могла
       Разжечь и гордость, и раздор.
Увы! На адские дела
       Ведет любови полный взор.

Ты видишь ли? — чуть зрим очам,
       Могильный холм, один, далек.
То мертвый воин, Аллен там
       На ложе брачное возлег.

Вдали от родовых могил,
       Хранящих благородный прах —
Над тем, кто брата кровь пролил,
       Не будет веять клана стяг.

И арфе бард, седой певец
       Об Аллене не вверит весть.
Геройской славе песнь — венец,
       Но кто споет убийцы в честь?

А если менестрель иной
       Дерзнет виновного воспеть —
Разбиться, дрогнув, арфе той,
       Сведенным пальцам — онеметь.

Нет, лира славы, песнь певца
       Не огласят тот небосклон,
Где клятва слышится отца,
       Или предсмертный брата стон.

Перевод В. Меркурьевой


George Gordon Byron's other poems:
  1. Lachin Y Gair
  2. On Revisiting Harrow
  3. Soliloquy Of A Bard In The Country
  4. Hebrew Melodies 29. They Say That Hope Is Happiness
  5. Hebrew Melodies 12. It Is the Hour


Распечатать стихотворение. Poem to print Распечатать стихотворение (Poem to print)

Количество обращений к стихотворению: 842



Последние стихотворения

Поддержать сайт

To English version


Рейтинг@Mail.ru

Английская поэзия. Адрес для связи eng-poetry.ru@yandex.ru