Роберт Уильям Сервис (Robert William Service)

Там, за бруствером

Днем я в окопе торчу, прозябая,
Пуль и снарядов привычен мне свист;
Ночью же… ночью картина иная,
Там я за бруствером авантюрист.
Ох уж, Романтика, ты не мечта ли?
В скучной конторе средь бланков и счет
Грезились битвы мне, вихри баталий,
Викингов кровь, знать, по жилам течет.

Я и не думал, что будет так ныне
Всё ослепительно, бурно, остро;
Вот я под пулями ползаю в глине
И проклинаю луны серебро.
Здесь я один, вот, ища приключений,
Вполз на нейтральную я полосу;
Жмусь к мертвецам от ракетных свечений,
Вспыхнувших в небе, и цель — на носу.

Звезды есть те, что рубинами светят,
Отсвет от них как крови озерцо;
Есть изумрудные звезды, что метят
Страшною зеленью трупам лицо.
Белые звезды страшнее, чем эти:
Пламя жемчужное, ярко как день,
Редким брильянтом в серебряном свете
Вытравит жертву, что пуле — мишень.

Здорово так рисковать во всегдашней
Грязью и смертью напичканной тьме!
Здесь я лесничий на дьявольской пашне;
Прячется месяц в густой бахроме.
Что это? Звуки! Простое движенье
Ветра иль липкой ладони в пыли?
Шелест травы? Может быть, приближенье
Призрака этой нейтральной земли?

Ночью выходят они для острастки,
С бормотом жутким бредут в тишине;
Всюду на Богом забытом участке
Страхи цепляются за ноги мне.
Уфф! Это что? Не желе мармелада ль —
В сточной канаве, в зловонной траве?
Под ноги бросились, кинувши падаль,
Крысы огромные, три или две.

С ужасом здесь красота воедино:
В свете ракеты окопная пыль,
Льются потоки под цвет апельсина —
Бьет батарея за несколько миль.
Грохот снарядов, рев пушки басистой,
Споры винтовок — брюзжание, треск.
Дальше ползу по траве я росистой,
Внемлю, смотрю. Упоение! Блеск!

Вот это жизнь! Только медлить нельзя бы,
Нужно успеть до рассвета. Айда!
Времени мало, спешу чрез ухабы
Выполнить то, с чем был послан сюда.
Целы гранаты, кусачки со мною,
Я пробираюсь, минуя овраг.
Чу! Чей-то шорох… И вот за спиною
Впялили зенки в меня. Это враг?

Слышу во тьме, как он дышит, собака,
На расстоянии фут от меня,
Сердце колотится, гунна, однако,
Сразу по запаху чувствую я.
«Сволочь, сдавайся!» — шепчу не по-детски,
Крикнуть — так верная смерть мне грозит.
«English schwein-hund!» — он шипит по-немецки.
Значит, нам драться во тьме предстоит.

Вот мы сцепились, и ярость поперла,
Валимся, бьемся, скользим, я и гунн,
Ногти ему погружаю я в горло,
Рвется — кусаю. Задам карачун!
Было визжать он, да стиснул я с силой,
Молвлю ему: «Всё, конец тебе, знай;
Только скажи мне, тевтонское рыло,
Сколько детей у тебя?» Тот мне: «Nein».

Девять! Убью ли папашу такого?
Только связал да и бросил засим.
Как же исполнил работу? Хреново.
С проблеском первым вернулся к своим.
Днем — это только мой долг и работа,
Старая песня и пляс тарарам.
Ночью — романтика, слава, охота
И приключенья — за бруствером, там.

Перевод А. Триандафилиди

Over the Parapet

All day long when the shells sail over
    I stand at the sandbags and take my chance;
But at night, at night I'm a reckless rover,
    And over the parapet gleams Romance.
Romance! Romance! How I've dreamed it, writing
    Dreary old records of money and mart,
Me with my head chuckful of fighting
    And the blood of vikings to thrill my heart.

But little I thought that my time was coming,
    Sudden and splendid, supreme and soon;
And here I am with the bullets humming
    As I crawl and I curse the light of the moon.
Out alone, for adventure thirsting,
    Out in mysterious No Man's Land;
Prone with the dead when a star-shell, bursting,
    Flares on the horrors on every hand.

There are ruby stars and they drip and wiggle;
    And the grasses gleam in a light blood-red;
There are emerald stars, and their tails they wriggle,
    And ghastly they glare on the face of the dead.
But the worst of all are the stars of whiteness,
    That spill in a pool of pearly flame,
Pretty as gems in their silver brightness,
    And etching a man for a bullet's aim.

Yet oh, it's great to be here with danger,
    Here in the weird, death-pregnant dark,
In the devil's pasture a stealthy ranger,
    When the moon is decently hiding. Hark!
What was that? Was it just the shiver
    Of an eerie wind or a clammy hand?
The rustle of grass, or the passing quiver
    Of one of the ghosts of No Man's Land?

It's only at night when the ghosts awaken,
    And gibber and whisper horrible things;
For to every foot of this God-forsaken
    Zone of jeopard some horror clings.
Ugh! What was that? It felt like a jelly,
    That flattish mound in the noisome grass;
You three big rats running free of its belly,
    Out of my way and let me pass!

But if there's horror, there's beauty, wonder;
    The trench lights gleam and the rockets play.
That flood of magnificent orange yonder
    Is a battery blazing miles away.
With a rush and a singing a great shell passes;
    The rifles resentfully bicker and brawl,
And here I crouch in the dew-drenched grasses,
    And look and listen and love it all.

God! What a life! But I must make haste now,
    Before the shadow of night be spent.
It's little the time there is to waste now,
    If I'd do the job for which I was sent.
My bombs are right and my clippers ready,
    And I wriggle out to the chosen place,
When I hear a rustle . . . Steady! . . . Steady!
    Who am I staring slap in the face?

There in the dark I can hear him breathing,
    A foot away, and as still as death;
And my heart beats hard, and my brain is seething,
    And I know he's a Hun by the smell of his breath.
Then: "Will you surrender?" I whisper hoarsely,
    For it's death, swift death to utter a cry.
"English schwein-hund!" he murmurs coarsely.
    "Then we'll fight it out in the dark," say I.

So we grip and we slip and we trip and wrestle
    There in the gutter of No Man's Land;
And I feel my nails in his wind-pipe nestle,
    And he tries to gouge, but I bite his hand.
And he tries to squeal, but I squeeze him tighter:
    "Now," I say, "I can kill you fine;
But tell me first, you Teutonic blighter!
    Have you any children?" He answers: "Nein."

Nine! Well, I cannot kill such a father,
    So I tie his hands and I leave him there.
Do I finish my little job? Well, rather;
    And I get home safe with some light to spare.
Heigh-ho! by day it's just prosy duty,
    Doing the same old song and dance;
But oh! with the night — joy, glory, beauty:
    Over the parapet — Life, Romance!