Данте Габриэль Россетти (Dante Gabriel Rossetti)

John Keats

The weltering London ways where children weep
   And girls whom none call maidens laugh, - strange road
   Miring his outward steps, who inly trode
The bright Castalian brink and Latmos' steep: -
Even such his life's cross-paths; till deathly deep,
   He toiled through sands of Lethe; and long pain,
   Weary with labour spurned and love found vain,
In dead Rome's sheltering shadow wrapped his sleep.

O pang-dowered Poet, whose reverberant lips
And heart-strung lyre awoke the Moon's eclipse, -
   Thou whom the daisies glory in growing o'er, -
Their fragrance clings around thy name, not writ
But rumour'd in water, while the fame of it
   Along Time's flood goes echoing evermore.

Джон Китс

Где плачут дети, Лондон, где темна
   Улыбка пыльных дев, забыв о пыли,
   Брёл тот, кого таинственно почтили
Кастальский берег, Латма крутизна.
Таков был путь: до самой бездны сна
   Месить песок летейский, и давно ли
   И труд без силы, и любовь без воли
Покрыла римской тени пелена.

О Мученик, уста твои бледны,
Над лирой сердца меркнет свет луны.
   Лишь маргаритки пахнут, одиноки,
Как это имя: не движенье рук,
Но - шёпот над ручьём, чей чистый звук,
   Шумя, уносят Времени потоки.

Перевод Владислава Некляева


Проулки Лондона, где плач сирот,
 Девиц смешки: путь странный для того,
 Кто с высью Латма чувствовал родство
И свежесть зачерпнул кастальских вод.
Ты преодолевал летейский брод,
 Но тщетна страсть, труд жизни – ничего.
 Под гнётом боли сникло естество:
Тень Рима сон твой тихий бережёт.

Поэт-страдалец! Лирой огневой
Ты пробудил Дианы свет живой.
И маргаритки, как ты сам предрёк,
Сквозь прах твой проросли уже давно,
А имя, эхом вод разнесено,
Влилось в безмерный Вечности поток.

Перевод Сергея Сухарева