Сильвия Плат (Sylvia Plath)

Child's Park Stones

In sunless air, under pines
Green to the point of blackness, some
Founding father set these lobed, warped stones
To loom in the leaf-filtered gloom
Black as the charred knuckle-bones

Of a giant or extinct
Animal, come from another
Age, another planet surely. Flanked
By the orange and fuchsia bonfire
Of azaleas, sacrosanct

These stones guard a dark repose
And keep their shapes intact while sun
Alters shadows of rose and iris —-
Long, short, long —- in the lit garden
And kindles a day's-end blaze

Colored to dull the pigment
Of azaleas, yet burnt out
Quick as they. To follow the light's tint
And intensity by midnight
By noon and throughout the brunt

Of various weathers is
To know the still heart of the stones:
Stones that take the whole summer to lose
Their dream of the winter's cold; stones
Warming at core only as

Frost forms. No man's crowbar could
Uproot them: their beards are ever-
Green. Nor do they, once in a hundred
Years, go down to drink the river:
No thirst disturbs a stone's bed.

Камни Чайлдс-парка

В бессолнечном уголке под соснами
Эти камни, зеленые до черноты,
Положил какой-то из отцов-основателей,
чтоб смутные проступили черты
В сумраке, где тени ветвей черны и густы:

Камни — костяшки пальцев опаленные
Ископаемых динозавров
из иных времён, или они —
Даже с иной планеты. И рыжие
Костры фуксий и азалий их лижут.

Камни священные охраняют
Этот мрачный покой. И форм не меняют,
Пока солнце узорными тенями
ирисов и роз играет:
то укорачивает их, то удлиняет,
Или в светлом саду разжигает закатное пламя.

В этом пламени тускнеет даже яркость азалий,
Но оно угасает — жизнь цветка и то длинней,
И если ты в силах следить,
как в полдень или в полночь
под солнцем и под дождями
освещенье меняется,
Ты сможешь понять недвижное сердце камней.

Целое лето должно пролететь над камнями,
Чтоб рассеялись сны их о снеге,
Над камнями,
сердцевина которых станет теплей
Только тогда, когда мороз уже наступает.

Никаким ломом никто их не откопает,
Их вечнозелёные бороды не шелохнутся веками,
Даже раз в столетие они к воде не спускаются —
Ведь никакая жажда потревожить не может
В каменном спокойствии лежащий камень.

Перевод В. Бетаки