Данте Габриэль Россетти (Dante Gabriel Rossetti)

Джон Китс

Где плачут дети, Лондон, где темна
   Улыбка пыльных дев, забыв о пыли,
   Брёл тот, кого таинственно почтили
Кастальский берег, Латма крутизна.
Таков был путь: до самой бездны сна
   Месить песок летейский, и давно ли
   И труд без силы, и любовь без воли
Покрыла римской тени пелена.

О Мученик, уста твои бледны,
Над лирой сердца меркнет свет луны.
   Лишь маргаритки пахнут, одиноки,
Как это имя: не движенье рук,
Но - шёпот над ручьём, чей чистый звук,
   Шумя, уносят Времени потоки.

Перевод Владислава Некляева


Проулки Лондона, где плач сирот,
 Девиц смешки: путь странный для того,
 Кто с высью Латма чувствовал родство
И свежесть зачерпнул кастальских вод.
Ты преодолевал летейский брод,
 Но тщетна страсть, труд жизни – ничего.
 Под гнётом боли сникло естество:
Тень Рима сон твой тихий бережёт.

Поэт-страдалец! Лирой огневой
Ты пробудил Дианы свет живой.
И маргаритки, как ты сам предрёк,
Сквозь прах твой проросли уже давно,
А имя, эхом вод разнесено,
Влилось в безмерный Вечности поток.

Перевод Сергея Сухарева 

John Keats

The weltering London ways where children weep
   And girls whom none call maidens laugh, - strange road
   Miring his outward steps, who inly trode
The bright Castalian brink and Latmos' steep: -
Even such his life's cross-paths; till deathly deep,
   He toiled through sands of Lethe; and long pain,
   Weary with labour spurned and love found vain,
In dead Rome's sheltering shadow wrapped his sleep.

O pang-dowered Poet, whose reverberant lips
And heart-strung lyre awoke the Moon's eclipse, -
   Thou whom the daisies glory in growing o'er, -
Their fragrance clings around thy name, not writ
But rumour'd in water, while the fame of it
   Along Time's flood goes echoing evermore.