Роберт Уильям Сервис (Robert William Service)

Сын священника

Он - священника сын; он в лачуге - один; он беседует сам с собой,
Когда Арктика льет свет нездешний с высот, освещая снега ворожбой,
И мороз - шестьдесят, и собаки скулят, в снег зарывшись голодной гурьбой.

"Я в Братство Полярное вписан с почти забытых времен.
Я проклял давно край Юкона - но не покинул этих сторон.
Я летней порой был иссушен жарой; я мерз, голодал зимой;
Я шел за мечтой долиной речной, за золотом шел с киркой.

В глаза мне взгляни - два раза они от снега слепли почти;
Нет пальцев у ног, и шрамом прожег щеку мне мороз до кости.
Я жизнь проиграл средь северных скал, я этой землей клеймен 
Ни доллара нет; ходячий скелет; что нужно мне? - лишь самогон.

Добыча -  игра в рулетку, и рядом с удачей - провал;
Я явился сюда среди сотен других; тот выиграл, я - проиграл;
Мог быть как Ледью и Кормак - но, Господи, как я слаб! -
Богатство свое растратил на водку, карты и баб.

Мы жили рыбалкой, охотой - давно, много лет назад,
И знать не знали у наших костров, что здесь, под ногами, - клад.
Еще закупали пушнину; случалось, что я засыпал
Как раз у ручья Бонанза - где после нашли металл.

Мы жили единой большой семьей, была у каждого - скво,
Жили вольно, без страха; про власть и закон не желали знать ничего;
Но тут к нам донесся такой слушок, что любого с ума сведет;
Я успел на Бонанзу прежде, чем за золотом хлынул сброд.

Были слава и грех, был открытым для всех город Доусон - вот времена!
(Хоть творил меня Бог - от макушки до ног, но внутри  сидит сатана).
Шли безумной толпой -  и злодей, и святой; мимо бабы пройти не могли...
И побольше навряд душ отправилось в ад из других уголков земли.

Здесь денег было -  как грязи; ты - богач, а назавтра - гол.
Я на стерву-певичку однажды запал, но паршивку другой увёл.
Я ушел в запой; через год, больной, в бараке на койке лежал,
Где постель грязна; и судьба ясна: срок, мне оставшийся, - мал.

С киркой и лопатой провел я на Юконе двадцать лет;
Шел по его долинам, встречал закат и рассвет;
С холодом здешним собачьим и с каждой горой знаком -
Да, здесь двадцать лет провел я... и стал теперь стариком.

Плевать на это! В бутылке есть пара глотков у меня.
Собак запрягу - и к Биллу отправлюсь при свете дня.
А ночь так длинна; валяюсь без сна, и тело горит как в огне;
Я утром отправлюсь... утром... и выпадет красное мне.

...Иди сюда, Кит, дорогая, твой пони уже под седлом...
...Убью тебя, Минни, паршивка! Не путайся с этим ослом... 
...Эй, Билли, намыл-то сколько?.. Играем! Подать питье!..  
...Отче, иже еси на небеси, да святится имя Твое..."

Так священника сын, лежа в койке, один, разговаривал сам с собой,
Но огонь погас, и в рассветный час наступил для него отбой;
И с рычаньем голодные псы в тот же день его плоть растерзали гурьбой.

Перевод С.Я. Шоргина

The Parson's Son

This is the song of the parson's son, as he squats in his shack alone,
On the wild, weird nights when the Northern Lights shoot up from the
  frozen zone,
And it's sixty below, and couched in the snow the hungry huskies moan.

"I'm one of the Arctic brotherhood, I'm an old-time pioneer.
I came with the first--O God! how I've cursed this Yukon--but still
  I'm here.
I've sweated athirst in its summer heat, I've frozen and starved in
  its cold;
I've followed my dreams by its thousand streams, I've toiled and
  moiled for its gold.

"Look at my eyes--been snow-blind twice; look where my foot's half
  gone;
And that gruesome scar on my left cheek where the frost-fiend bit to
  the bone.
Each one a brand of this devil's land, where I've played and I've
  lost the game,
A broken wreck with a craze for 'hooch,' and never a cent to my name.

"This mining is only a gamble, the worst is as good as the best;
I was in with the bunch and I might have come out right on top with
  the rest;
With Cormack, Ladue and Macdonald--O God! but it's hell to think
Of the thousands and thousands I've squandered on cards and women
  and drink.

"In the early days we were just a few, and we hunted and fished around,
Nor dreamt by our lonely camp-fires of the wealth that lay under the
  ground.
We traded in skins and whiskey, and I've often slept under the shade
Of that lone birch-tree on Bonanza, where the first big find was made.

"We were just like a great big family, and every man had his squaw,
And we lived such a wild, free, fearless life beyond the pale of the
  law;
Till sudden there came a whisper, and it maddened us every man,
And I got in on Bonanza before the big rush began.

"Oh, those Dawson days, and the sin and the blaze, and the town all
  open wide!
(If God made me in His likeness, sure He let the devil inside.)
But we all were mad, both the good and the bad, and as for the
  women, well--
No spot on the map in so short a space has hustled more souls to hell.

"Money was just like dirt there, easy to get and to spend.
I was all caked in on a dance-hall jade, but she shook me in the end.
It put me queer, and for near a year I never drew sober breath,
Till I found myself in the bughouse ward with a claim staked out on
  death.

"Twenty years in the Yukon, struggling along its creeks;
Roaming its giant valleys, scaling its god-like peaks;
Bathed in its fiery sunsets, fighting its fiendish cold,
Twenty years in the Yukon ... twenty years--and I'm old.

"Old and weak, but no matter, there's 'hooch' in the bottle still.
I'll hitch up the dogs to-morrow, and mush down the trail to Bill.
It's so long dark, and I'm lonesome--I'll just lay down on the bed,
To-morrow I'll go ... to-morrow ... I guess I'll play on the red.

"... Come, Kit, your pony is saddled. I'm waiting, dear, in the
  court ...
... Minnie, you devil, I'll kill you if you skip with that flossy
  sport ...
... How much does it go to the pan, Bill?... play up, School, and
  play the game ...
... Our Father, which art in heaven, hallowed be Thy name ..."

This was the song of the parson's son, as he lay in his bunk alone,
Ere the fire went out and the cold crept in, and his blue lips
  ceased to moan,
And the hunger-maddened malamutes had torn him flesh from bone.