Сильвия Плат (Sylvia Plath)

Край

Эта женщина безупречна.
Ее мертвое

тело хранит улыбку завершенности.
Прозрачной кисеей греческой аскезы

льются складки ее тоги.
Ее босые

ступни говорят:
мы ушли далеко. Теперь - все позади.

Мертвые младенцы свернулись, как белые змеи,
каждый у своего

кувшина с молоком, теперь пустого.
Она снова приняла их

в свое тело.
Так лепестки розы смыкаются, когда сад

застывает и ароматы кровоточат
из душистых, глубоких горловин ночных цветов.

Череп луны без слов вылядывает
из своего балахона.

Все в порядке вещей.
По ее глине бегут трещины, борозды.

Перевод Андрея Пустогарова



Женщина совершенна.
На её мертвом

Tеле улыбка завершённости,
Иллюзия греческой необходимости

Струится в складках её тоги,
Её босые

Ноги как бы говорят:
Мы прошли так много, и это – конец.

Мертвые дети свернуты белыми змейками
По одному у каждого маленького

Теперь уже пустого кувшинчика от молока.
Она сложила их

Назад в своё тело, как закрывающиеся
Лепестки розы, когда в саду

Сгущается аромат, кровоточащий   
Из глубоких сладких зевов ночных цветов.

Луне не о чем печалиться,
Глядя из-под костяного чепца.

Она уже всего навидалась.
Её зрачки следят сверху в ожидании.

Перевод Геннадия Казакевича


 На грани

 Женщина завершена:
 Тело

 В смерти одето улыбкой итога,
 Призрак выбора греков

 Струится свитками тоги
 Босые

 Ступни возвещают:
 Всё. Мы пришли. Путь окончен.

 Каждый мёртвый ребёнок белой
 Змейкою свёрнут

 У иссякших молочных крынок
 ВобралА их в себя,

 Закрыв лепестки, словно роза,
 В остывающем парке,

 Где так запахи кровоточат
 Из глубокой гортани ночного цветка.

 Луне беспокоится нечего.
 Из капюшона черепом

 Щерится, всё повидала.
 Ширятся чёрные трещины.

 Перевод В. Емелина


 За<краем

 Эта женщина достигла совершенства.
 Ее мёртвое
 Тело несёт улыбку свершения без тревоги.

 Иллюзия греческого свободного выбора
 Стекает по складкам твёрдой
 Туники. А босые ноги

 Твердят: мы дошли. Всё.
 Мёртвые младенцы, как белые змейки –

 Каждый у своего пустого
 Кувшинчика – свернувшись, лежат.

 Она их втянула в себя. Обратно. Снова.
 Так лепестки розы смыкаются, когда сад

 Застывает, и запахи кровоточат
 Из глубокого сладкого горла ночного

 Цветка. Луна не грустит ни о чём.
 Над глазами – мраморный капюшон.

 И не такое она видала!
 И трещины на ней становятся всё черней...

 Перевод В. Бетаки

Edge

The woman is perfected.
Her dead

Body wears the smile of accomplishment,
The illusion of a Greek necessity

Flows in the scrolls of her toga,
Her bare

Feet seem to be saying:
We have come so far, it is over.

Each dead child coiled, a white serpent,
One at each little

Pitcher of milk, now empty.
She has folded

Them back into her body as petals
Of a rose close when the garden

Stiffens and odours bleed
From the sweet, deep throats of the night flower.

The moon has nothing to be sad about,
Staring from her hood of bone.

She is used to this sort of thing.
Her blacks crackle and drag.